Dėl veiksmažodinių daiktavardžių su priesaga -(s)tė kilmės

Santrauka

Отглагольные существительные с суффиксом -(s)tė в XVI—XVII вв. были распростра­нены в восточноаукштайтском, а частично – в западноаукштайтском диалекте на террито­рии Восточной Пруссии. В этих диалектах уже в начале литовской письменности отмеча­ется переход некоторых существительных с основами на i в деклинационную парадигму существительных с основами на ē. Отглагольные существительные на -(s)tė наиболее свойствены языку К. Сирвидаса. В его сочинениях обнаружены 33 разные производ­ные с данным суффиксом, напр.: girtė ‘пир’ SD³ 83, pateptė ‘пятно’ SP II 127₆, svirtės ‘весы’ SD³ 432, gultė ‘логово’ SD³ 150. В дальнейшем развитии литовского языка отглаголь­ные существительные на -(s)tė широко распространились также в северно- и южножямайтском диалектах, где контаминация существительных с основами на i и ē отмечается только со второй половины XVIII в.

Фонетические изменения в восточноаукштайтеком, а позже и в жямайтском диалектах создали благоприятные условия для перехода многих существительных (особенно баритонов) с основами на i в деклинационную парадигму существительных с основами на ē. Однако сама контаминация данных деклинационных парадигм, в результате которой воз­никли производные на -(s)tė, является более древней и может быть соотнесена со сходны­ми морфологическими процессами в других родственных языках. Этим объясняется нали­чие производных на -(s)tē, общих для литовского, латышского и прусского языков, напр.: лит. grį̃žtė // grį̃žtis, лтш. grìzte // grīzts, пр. greanste ‘перевязло, связка’ E 305 // granstis ‘сверло, бурав’ E 535.

Установленная в статье генетическая связь суффиксов -(s)tė и -(s)tis позволяет соотнести с древним типом имен действия на *-ti- не только форму инфинитива, но и форму литовско­го глагольного определителя на -te (būdinys).